Джесмеджиян Артём Аршакович, комбат 191олб 114сд 7отд.армии.Только в казарме нам объяснили, куда мы попали служить –
521-й стрелковый полк Сибирского Военного Округа. Делибалтаяна и меня определили в полковую школу курсантами. А остальные ребята из Айкашена были направлены в одну из рот этого же полка.
Первое занятие на этой полосе провел
командир взвода младший лейтенант Никитин, еще недавно сверхсрочник, окончивший курсы комсостава. Курсант(
старшина) Сандомирский, крупный, но рыхлый парень, не мог преодолеть ров. …после окончания полковой школы ее начальник Орлов назначил его старшиной.
…назревала советско-финская война, происходила передислокация частей, коснувшаяся и нашего полка.
К концу 1939 года нас перевели из Новосибирска в город Куйбышев (Каинск), что находится между Омском и Новосибирском.
4.
Перевод в Куйбышев (Каинск).
В Куйбышеве - маленьком городишке с немощеными улицами и деревянными домами нас разместили тоже в военном городке и в здании, похожем на новосибирские казармы. Однотипно было почти все.
Зима 1939-40 года выдалась суровой и в прямом, и в переносном смысле. Шла война, известная в народе как Финская. В Сибири стояли трескучие морозы - до минус 40°, и человек чувствовал себя далеко не лучшим образом. Особенно худо было, когда поднимался ветер. Метель резала лицо. Обморожения носа, ушей, лба, щек, кадыка на горле стали обычным явлением. Чтобы не затеряться во время пурги, к постам на охраняемых объектах из караульного помещения протягивались канаты.Одеты мы были хорошо. Помимо обычного нижнего белья, носили теплое, байковое. Гимнастерки были сшиты из плотного сукна. Под шинель надевался аккуратный ватник. Брюки тоже были ватные, стеганые. Под буденовкой носили вязаный шерстяной подшлемник, а на лицо (при походах в метель) надевали байковую маску с отверстиями для глаз, рта и носа. На руки, кроме перчаток, полагались суконные рукавицы, на ноги - пимы.
В случае небольшого обморожения кончиков носа, ушей, пальцев пострадавшего не заводили в казарму до тех пор, пока не разотрут обмороженное место снегом или суконкой. А уже потом, в помещении, смазывали гусиным жиром.
Дисциплина была строгой, порядок жесткий, физическая нагрузка огромная. Но после начала Финской войны все было еще более ужесточено. Боевой подготовкой стали заниматься по 12-14 часов в сутки без выходных дней и дневного отдыха. Боевые тревоги с выходом подразделения из казармы и походом в несколько километров следовали одна за другой. Увольнений в город - никаких.
Все это переносить было, конечно, нелегко, и тоска по дому, родным, близким, которая и без того не давала покоя, стала просто зеленой. Все мы немного осунулись, посуровели и жили в ожидании отправки на войну.
Но когда финская кампания закончилась, положение стало значительно легче. Был введен обычный режим военной службы с боевой и политической учебой, караульной службой.
Наиболее сложным для меня, особенно в первые месяцы было овладение лыжами. До армии я не только не ходил на них, но даже и не видел этого чуда передвижения. Крепления на лыжах были мягкие, в расчете на валенки. А на лыжах с мягкими креплениями мог передвигаться лишь опытный ходок.
Я же не только скользить не мог, а и просто стоять, особенно на накатанной, скользкой дороге. А именно такой она была на плацу, вообще
в военном городке и на прилегающей к нему дороге. Лыжи не слушались меня, ноги расползались в разные стороны, получался «шпагат». Возвращать ноги в исходное положение было сложно, я падал. Подниматься – тоже нелегко. В общем, и смех и грех. Одно утешение: почти все, во всяком случае, большинство, плохо ходили или вообще не умели ходить на лыжах.
В казарму после лыжных тренировок приходили насквозь мокрыми от пота. Но такими мокрыми нас сразу выводили строиться на трескучий мороз, и бегом – в столовую на обед. И ничего – не болели!
В конце концов, я все-таки научился ходить на лыжах, и это стало доставлять удовольствие. Во второй год службы я уже сам обучал курсантов этому искусству, а Отечественную войну провоевал в лыжном батальоне.
5.
Полковая школаИз тех, кто со мной служил
в полковой школе 521-го стрелкового полка, запомнились лишь те курсанты, которые, как и я сам, став младшими командирами, остались там же служить: Каро Делибалтаян, Иван Песков, Руткевич, Кобец, Скрипка, Сандомирский, Ромашов, Шевченко.
Вначале нас именовали по занимаемой должности: командир отделения, помкомвзвода, старшина, замполитрука. Но с января 1941 года были введены новые воинские звания - младший сержант, сержант, старший сержант, старшина. Знаками отличия служили треугольнички, покрытые рубиновой эмалью. Младший сержант носил на петлицах один треугольничек, сержант - два, старший сержант - три, старшина и замполитрука - четыре. У меня было звание сержант, а должность - помкомвзвода.Начальником полковой школы был начальник школы капитан Орлов6.
Вне казармы. Увольнительные.Службу в армии мы, айкашенцы, несли не просто исправно, а отлично. У каждого из нас было по несколько благодарностей командования школы и даже полка, а некоторые из нас были удостоены почетного звания «
Отличник РККА». В результате о службе айкашенцев появилась статья в районной газете «
Сталинский путь»
от 30 марта 1941 года. В ней в форме письма из Красной Армии, в частности, писалось: « … Старший сержант Делибалтаян - отличник боевой и политической подготовки. Около года он командует взводом, занимает ведущее место в подразделении, занесен на Доску Почета Сибирского Военного Округа.
Товарищ Марабян командовал отделением, а сейчас служит старшиной роты... Красноармейцы Джесмеджиян и Мазлумян - политгрупповоды... Сержант Овсепян - отличник боевой и политической подготовки.
В увольнение нас отпускали лишь раз в две недели. Но ходить было некуда. Городишко маленький. Единственным местом развлечения был кинотеатр. Некоторые курсанты и младшие командиры посещали общежитие Зоотехникума. танцев или других массовых мероприятий я не видел. Наверное, они и не проводились. Поэтому в городе мы часто навещали фотоателье. Мы любили фотографироваться и посылать свои фотографии родным, друзьям, девушкам. Чтобы выглядеть получше мы просили у старослужащих сапоги (не фотографироваться же в обмотках), фуражку (у нас были только пилотки и буденовки), бинокль и т.п. А однажды кто-то одолжил мне незаряженный револьвер. А однажды кто-то одолжил мне незаряженный револьвер. Скорее всего, это был командир взвода лейтенант Шурыгин – очень славный, спокойный командир.Увольнительная давалась только в порядке поощрения, а самоволки карались беспощадно. Возвращение в казарму с опозданием более чем на двадцать минут, также считалось самоволкой, и было подсудным делом. Опоздание на меньшее время наказывалось гауптвахтой.
В конце ноября 1940 года мама прислала мне телеграмму – «отец очень тяжело болен» Командование полка решило дать мне краткосрочный отпуск, дорога отнимала почти пять суток. Когда я выезжал из части, в Сибири стояли обычные для этого времени морозы. Но в Крыму стояла теплая солнечная погода, фуражки у меня не было, пришлось ходить в буденовке. Приехала в Субаш и приятельница матери Соня Эйриян
7.
Военные лагеряВ годы моей службы на летний период части выводились полевые лагеря. Наш полк, например, выезжал
в Алтайский край.
Недалеко от Бийска на левом берегу реки Бия на опушке большого соснового бора был разбит палаточный городок для целой дивизии. Несколько в стороне проходил широко известный в Сибири Чуйский тракт. Армейская палатка – это целый дом. В ней размещалось отделение полного состава (12 человек) с материальной частью и военным снаряжением. Спали солдаты на нарах покрытых матрасами, но застилались простынями и одеялами, как на обычных кроватях. Выглядело это довольно красиво. Полы палатки приподнимались, так что «помещение» постоянно проветривалось. О подъеме и отбое оповещал горн. Распорядок дня был примерно такой же, как и на зимних картинах. Только подъем был на час раньше. С утра и до обеда вся школа занималась на стрельбище, которое находилось от палаточного городка на расстоянии семи километров. Преодолевалось это расстояние туда и обратно только бегом и при полном снаряжении: ранец, скатанная шинель, и страшно ненавидимый нами противогаз. Назывался такой бег - марш-бросок. Бывали марш-броски и на большее расстояние – до двадцати километров. Гимнастерки от постоянного пота, а температура на Алтае летом под тридцать и даже больше градусов, покрывались солью и не выдерживали больше одного сезона, хотя мы их при первой же возможности стирали в реке. Во время марш-броска временами подавалась команда «Газы!» или какая-либо другая, требующая соответствующей реакции. К примеру, «Воздух!», «По-пластунски вперед!» и т.п. На стрельбище проводились не только стрельбы по мишеням, но и разборка, и сборка оружия, тренировки по рукопашному бою и другие формы военной подготовки.
….Пишу это и вспоминаю, что в одном из боев Отечественной войны мне пришлось пережить нечто подобное. Наш батальон находился в засаде. Финны, наткнувшись на нее, пошли напролом, ибо деваться им было некуда. Бой был не на жизнь, а на смерть, временами схлестывались врукопашную. Но когда сражение закончилось, главным чувством была жажда. Пить хотелось страшно, и я выпил полную каску воды, зачерпнутой из лесного мшистого болотца. Вода была коричневатого оттенка, с ошмотьями мха, но холодная и, наверное, безвредная, так как я потом ничего плохого не почувствовал.
8.
22 июня 1941 годаВ полевых лагерях хорошо был организован и досуг красноармейцев. Особенно нам нравилось посещать
спортивные площадки при текстильном комбинате. Свободные от дежурства красноармейцы проводили свой досуг на спортплощадках и футбольном поле текстильного комбината. К тому же здесь работал в основном женский персонал, и это делало наши посещения более интересными.
22 июня 1941 года был воскресный выходной день. Стояла чудесная, летняя погода. Она, как и вся природа Алтая, напоминала нам, южанам, коих в части было немало, наш родной солнечный край. Время, когда колосья хлебов покрывались золотом, а сады дарили людям чудесные плоды черешен, вишен и абрикосов.
В этот день шли соревнования, шумели болельщики, из динамиков звучала популярная музыка. Но вот всеобщий веселый настрой внезапно прерывается сообщением по радио о том, что сейчас будет передаваться важное правительственное заявление. Было 16 часов по местному времени. Из репродукторов послышался голос Молотова, который сообщил о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину.
Так началась для нас Великая Отечественная война. Уже через двенадцать часов лагерь опустел. Все части выехали в места своей постоянной дислокации.
ГЛАВА 2
I. На фронт.По прибытии в
Куйбышев нашей группе младших командиров: Делибалтаян, Песков, Скрипка, Кобец, Сандомирский, Глушков, я и другие – всего 18 человек,
в мае месяце сдавшим экзамены на звание «младший лейтенант», было приказано отправиться в штаб СибВО, расположенный в Новосибирске.В штаб
СибВО мы прибыли вовремя.
Здесь нам зачитали приказ о присвоении званий и направили в распределительный батальон, расположенный в армейских палатках на танкодроме. Пробыли мы здесь недели две, не более. Некоторые из нас отсюда с маршевыми ротами отправились на фронт, другие - в западные полки. А
Ивана Пескова, Руткевича и меня зачислили на Курсы Усовершенствования Командного Состава.
КУКСы помогали командирам обрести новые тактические знания, восстановить навыки в стрельбе, подготовиться физически. Но главное, конечно же, заключалось в том, что на этих курсах происходила передержка части командного состава для пополнения им формируемых резервных полков.
В сентябре по тревоге нас погрузили в эшелон и отправили, но не на Запад, как мы ожидали, а на Восток. Мы терялись в догадках, но вскоре все выяснилось. Часть слушателей, в том числе Песков, Руткевич и я, были высажены в Канске (Красноярский край), а другие отправились дальше. Оказывается
в Канске формировался 120-й лыжный полк. http://iremember.ru/minometchiki/dzhesmedz...tranitsa-7.html
