Цитата(Михалыч @ 4.11.2010, 23:06)
к стати. Стихотворение Твардовского "Я убит подо Ржевом"- это про бойца 133 СД 681 СП, но призван был боец Калининским РВК, Калининской обл.
http://hghltd.yandex.net/yandbtm?fmode=inj...fe4&keyno=0Ржев, это местность которая на мой взгляд за годы войны больше всех под Москвой была усыпана останками наших солдат. А сам город так и не удалось взять. Это был тот же сталинград, только немецкий. Но немцы вошли в Сталинград, а наши не смогли. Сталин после освобождения города изьявил желание посетить этот крепкий орешек. Больше на объекты подобного рода он не выезжал.
А солдат, ставший прототипом данного стихотворения остался жив, похороненный заживо!
Владимир Петрович Бросалов. Именно его фронтовая судьба подтолкнула Александра Трифоновича Твардовского написать стихотворение «Я убит подо Ржевом», вошедшее в золотой фонд Советской литературы.
— В Великую Отечественную войну, — рассказывал Владимир Петрович, — я попал, получив тяжелое пулевое ранение в голову, в госпиталь имени Н. Н. Бурденко. Однажды на встречу с ранеными пришел Александр Твардовский. Так совпало, что в этот же день ко мне приехала мать. Она показала Александру Трифоновичу похоронку, в которой говорилось, что я убит в боях за город Ржев. Этот документ сохранился. «Ваш сын, - говорится в нем, - красноармеец Бросалов Владимир Петрович в бою за социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество, был убит 25 сентября 1942 года. Похоронен на восточной окраине дер. Берщево Зубцовского района Калининской области».
Внизу на пожелтевшем от времени листке поблекшие подписи командира и военкома и выцветшая гербовая печать. Прочитав ее, поэт сказал: о боях за Ржев он обязательно напишет стихи.
Обещание Твардовский сдержал. Стихотворение «Я убит подо Ржевом» вскоре прозвучало на всю страну.
Поэты, как известно, пишут, «места и главы жизни целой отчеркивая на полях» — того требуют жесткие законы поэтического мастерства.
Александр Трифонович Твардовский в стихотворении «Я убит подо Ржевом» воспевает судьбы многих советских воинов. Это собирательный образ судьбы русского солдата. А судьба Бросалова для него - конкретный пример, который дал толчок к творческому порыву.
И все же хочется узнать, что же осталось за кадром этого стихотворения?
В 1942 году подо Ржевом за важнейший железнодорожный узел, открывавший путь к Москве, шли ожесточенные бои. Не один раз советские бойцы под мощным обстрелом поднимались в атаку. Им дали задание: «Взять высоту во что бы то ни стало!» Приказ был выполнен ценой неимоверных усилий — от полка осталось всего лишь полтора десятка бойцов. Им-то и пришлось держаться до последней капли крови. Среди них был и Владимир Петрович Бросалов.
Враг озлобленно рванулся к потерянной высоте: в ураганном огне захлебывались фашистские пулеметы, одна за другой двигались танковые атаки. Горстка наших бойцов стояла насмерть — не могли их выбить с клочка родной земли ни артобстрелы, ни шквал пулеметных очередей, ни танковые атаки.
Обессилевшие фашисты затихли только ночью. Повеяло гарью подбитых танков, сыростью земли, развороченной взрывами.
Чуть свет взвыли «юнкерсы» - черные кресты с ревом пикировали, сбрасывая бомбы. Оглушительные взрывы осыпали землей вжавшихся в окопы бойцов.
Перед очередным заходом пикировщиков Бросалов вдруг приметил укрепление отступивших фашистов — бревенчатый накат с толстым слоем земли. Мелькнула мысль: «Там можно закрепиться!» Метнулся к перекрытию, но в этот миг внезапный взрыв оборвал сознание.
Он не знал, что подошло подкрепление, что враг был отброшен и что на него уже отправлена похоронка. Заваленный грудой глины, погребенный заживо, он не знал, что его голос из-под земли прозвучит вскоре на всю Россию:
Бросалова нашли на вторые сутки. Среди черных воронок подбирали убитых. Кто-то увидел торчащий из земли у подножия холма носок сапога.
— Да он шевелится, — закричал солдат, — ей-Богу, шевелится!
Он торопливо снял с пояса саперную лопатку и начал быстро копать. Его примеру последовали другие.
Случилось так, что Бросалов, оглушенный взрывом, пролежал под землей без сознания больше полутора суток. А когда очнулся, начал двигаться, пытаясь высвободиться из своего необычного плена. Но бревна и земля крепко держали его в своих объятиях. Зато торчащий из земли сапог послужил сигналом для спасения...
Воскресший из мертвых, Бросалов наотрез отказался от госпиталя, только отлежался в своем взводе несколько дней до очередного наступления.
И хотя еще неделями звенело в ушах, а временами казалось, что и вовсе начал глохнуть, он выстоял... И, кто знает, может, так бы все и обошлось, не случись с ним новой беды.
После контузии В. П. Бросалов попал в очередную фронтовую передрягу — его полк в ожесточенной атаке выбил фрицев из первой линии обороны. В ответ они открыли ураганный огонь из минометов. Пришлось залечь. Бросалова оглушило взрывной волной. Он очнулся и с автоматом в руках, крикнув: «За Родину!» — рванулся вперед. Но споткнулся о пулю. Горячая кровь хлынула на лицо, застлала глаза, потекла за ворот гимнастерки.
Собрался с силами, приподнялся, оглянулся назад — товарищи отходят к лесу. Стиснул зубы: «Только бы не достаться врагу!» Судорожно цепляясь за клочья травы, пополз к своим. Бойцы подобрали его в бессознательном состоянии — слишком много крови потерял.
Очнулся на койке госпиталя. Внутри все спеклось от жажды. «Пить!» Но это короткое слово казалось стопудовым — язык не повиновался. «Неужели не смогу говорить!» — подумал он.
А в это время похоронка, посланная еще с той злосчастной высотки, где его месяц назад до этого ранения заживо погребло взрывом, искала адресата. И так случилось, что мать и сын, не зная о том, оказались в одном городе. Сын — на больничной койке института имени Н. Н. Бурденко, куда его направили из полевого госпиталя, а мать с душераздирающей похоронкой - в одной из московских квартир.
Врачи разыскали ее. Радостная весть о сыне все перевернула в ее сознании. С похоронкой в руках она пришла в госпиталь и здесь, после свидания с тяжело раненным сыном, в слезах горя и радости встретилась случайно с Александром Трифоновичем Твардовским.
Бросалов, парализованный после ранения, долгие месяцы лежал в госпиталях. Домой вернулся инвалидом первой группы, потерявшим дар речи, — она была похожей на мычание, в котором с трудом улавливались отдельные членораздельные звуки и короткие слова. Пришлось поступить в институт речи и начать учиться говорить с азов.
Невероятных усилий требовали необычные уроки. По сто раз приходилось пытаться, коверкая звуки, произносить простую детскую фразу. Усердные занятия порой вызывали приступы заглушенной медиками болезни. Ровно пять лет потребовалось для полного восстановления речи».
Врачи посоветовали ему найти такую работу, чтобы больше быть на воздухе.
Воля к жизни, безграничное мужество помогли солдату победить все невзгоды. Он стал не только отцом семейства, но и дедом. До конца жизни его беспокоила судьба Родины, в боях за которую он однажды был «убит подо Ржевом».
